Герои * Супер-мама : Кризис трех лет
Текст: Маша Калинина
Фото: Наталья Еремеева

Кризис трех лет

Детский кризис случается не только с ребенком, но и со всем его окружением. Анна Бабич, тренер по публичным выступлениям, организатор тренинг-марафона «Подъём», энергичная и обаятельная мама рассказала нам, как они с мужем Алексеем и сыном Темой вместе переживают кризис трех лет.

Когда мы пригласили Аню на интервью, она сама тут же предложила тему, которая ее по-настоящему волновала. Так у нас получился откровенный и очень личный разговор.  

– Так остро, как вы, кризис трех лет чувствуют далеко не все семьи. Что у вас произошло? Когда ты поняла, что больше не справляешься с сыном?

– Наша жизнь изменилась в одночасье. Еще 16-ого февраля никакого кризиса не было, а 17 февраля он наступил. Это классическая история, когда у нас был идеальный милый ребенок. Все им восхищались, любили и говорили, как он прекрасен, а на следующий день он стал монстром.

– И ты не преувеличиваешь?

– Я вообще не преувеличиваю: он был очень позитивен, а потом у него сменилась полярность: с абсолютного плюса на абсолютный минус. У него стали случаться сильные истерики, он не хотел ничего делать, с ним невозможно было договориться. Так он отстаивал свое право на самостоятельность.

– Наверняка ты пыталась понять, в чем причина? Что стало поводом?

– У него тотально изменилась жизнь по четырем важным пунктам: мы переехали в другую квартиру, у него появилась новая няня, он видел бабушку пять раз в неделю, а стал видеть один раз в неделю, и четвертое – он пошел в садик.

– То есть ты нагрузила своего трехлетку по полной программе?

– С одной стороны, это была моя вина, потому что я ему устроила такой адский стресс. Это были по-настоящему вторые роды, когда я его взяла и вытолкнула в новый мир. Но за это я «хорошо» получила.

– Заранее ты не предполагала, что возможна такая негативная реакция?

– Знаешь, в воспитании ребенка я руководствуюсь не столько тем, что правильно или неправильно, а своими внутренними ощущениями. Это было с самого начала беременности. В момент всех перемен, у меня было устойчивое внутреннее ощущение, что все будет хорошо: у нас меняется жизнь, и мы под нее подстраиваем инфраструктуру. Я уже и к этому кризису, и к тем тяжелым моментам, которые были, отношусь нормально: было и прошло. Мы насколько могли, адекватно реагировали. Когда не могли – реагировали неадекватно. Сейчас кризис уже почти закончился.


«После этого кризиса у Темы произошел огромный скачок в развитии. Он стал лучше говорить, рассуждать, с ним стало еще интереснее. Любой кризис – это шаг вперед», – говорит Аня.


– Понятно, что Теме было тяжело, но как ты это переживала?

– За четыре месяца, что длился кризис, мы с Алексеем дважды ходили к психологу. Хотя «теоретически» я прекрасно знала, что происходит: в этот период ребенок психологически отделяется от матери, осознает себя как отдельную личность, начинает отстаивать  свои границы, пытается настаивать на своем и, если у него это получается, он воспринимает это как победу. Наверное, этого боятся все родители: сейчас он отстоит свое мнение и начнет мной руководить.

– И ты боишься?

– Для меня это очень странный момент. Я знаю, что у меня есть перегиб с точки зрения контроля и авторитаризма. Моя упертость – это то, от чего я страдаю в отношениях с ребенком. Он пытается отстоять свое право на мнение, а я – еще овен по гороскопу – упираюсь и все. Понимаю, что это не правильно, но мне все равно нужно его переломить. И тогда вмешивается Леша и говорит: «Анюта, сейчас в тебе говорит овен, переключись на что-нибудь другое». И я трясусь, отхожу и начинаю заниматься чем-то другим. Мне это очень сложно дается – в этом я сильно не совершенна. С одной стороны я готова дать Теме больше самостоятельности и отпустить его, а с другой – мне сложно абстрагироваться от своих интересов и делать все в угоду ему, если это противоречит моему комфорту.


«Я с великим интересом слежу за процессом его взросления: как он меняется, какие мысли у него появляются, как он рассуждает, – говорит Аня».


– Есть теория о том, что наши дети помогают понять, достаточно ли мы сами выросли. Это как раз касается реакции взрослых на детские эмоции.

– У меня эта мысль перекликается с теорией личности Эрика Берна о том, что в каждом человеке есть три эго-состояния: родитель, взрослый и ребенок. И когда мой сын ведет себя как ребенок – «не хочу, не буду, дай вот это, дай другое» – во мне пока не включается взрослый. Включается либо родитель, и я начинаю давить, и это плохо. Либо во мне включается ребенок, который орет в ответ. Я, слава Богу, не бью его. Раньше шлепала, но сейчас такого нет. Иногда я прям рычу…

– Не все мамы готовы в этом признаться, но тем не менее некоторые говорят: «я ребенка прям треснуть хочу, когда он неуправляемый». Сейчас ты перестала шлепать Тему, что на тебя повлияло?

– До двух лет я шлепала Тему и признаю, что таким образом проявляла свое родительское бессилие. Когда я вообще не знаю, что делать, не могу справиться с собой, и это выражается в том, что я шлепаю его по попе. Он плачет, успокаивается, я прошу у него прощения, и все – мы пошли дальше. Я не могла найти другого способа, чтобы его успокоить. Это неправильно и унизительно для ребенка. А что родителю делать – стенку бить? Лучше стенку, конечно. Это очень сложный вопрос. Сейчас Тема повзрослел и с ним можно договориться.

– Ты нашла для себя ответ, что нужно делать?

– Нужно поймать себя в тот самый момент гнева, увидеть свои эмоции, его эмоции и попытаться нас соединить. Для ребенка ведь очень больно видеть, что мама – это не мама, а какая-то ледяная глыба. Нужно сказать ему: «Я злюсь, потому что ты делаешь так-то, ты злишься, потому что я делаю так-то. Давай мириться, давай поиграем». У меня не всегда хватает сил, чтобы переключить фокус внимания – а это ведь самый правильный рецепт. Мой чертов овен говорит – нет, я хочу додавить эту ситуацию.

– Начать объяснять чувства – это ведь как раз рецепт для трехлеток?

– Когда в момент конфликта, я начинаю говорить Теме о своих чувствах и ощущениях: «я злюсь», «я обижаюсь», «мне больно», он заинтересовывается и включается. Чем раньше начать говорить о чувствах, тем в большем контакте он будет с собой и со своей душой. Мы, конечно, и про позитивные чувства говорим: «я радуюсь», «я горжусь», «я восхищаюсь», «я люблю», «я скучаю».

– А когда ты говоришь, что у Темы истерика – в чем это выражается?

– Один из таких ужасных моментов я хорошо запомнила. Я не помню, в каком из двух состояний я была – либо я на Тему орала, либо замкнулась. Скорее всего, второе. Он долго плакал, а в таком состоянии дети сами себе накручивают. Потом включился папа, начал разговаривать с ним на «умном» языке: «Почему ты плачешь? Скажи мне! Что случилось?». Муж пытался воззвать к его голове, а это в данный момент было бесполезно. Леша что-то ему резко сказал, и вдруг Тему начало трясти, он стал резко выкидывать руку вперед и начал кричать: «Убить папу! Убить папу!». В этот момент я очень сильно испугалась, сама заплакала, поскорее прижала его к себе, начала успокаивать.


«Психологи нам нам сказали – радуйтесь, все прекрасно, – вспоминает Аня. – Чем ярче, бурнее, ужаснее все будет проходить для родителей, тем лучше для ребенка. Так у него формируется воля. Зато кризис подросткового возраста пройдет спокойнее».


– Откуда дети вообще узнают, что такое «убить»?

– Не понятно! У нас была курьезная ситуация с няней. Когда она соглашалась работать у нас, Тему она не видела. Но я ей рассказала все, что знала о нем – ребенок чудесный, веселый, милый, нежный, любвеобильный. Приходит няня в первый рабочий день, Тема адски недоволен, ему все не нравится, меня не отпускает, я злюсь. Я ему говорю, мол, вот я вас с няней уже познакомила, она хочет с тобой играть и дружить. И тут он заявляет: «Мама, давай убьем Ирину и закопаем ее в землю!». И он повторил это раз десять. Сидит наша Ирина Владимировна: «Мне такого еще никто не говорил…». Слава Богу, ее это нисколько не смутило, и она никаких выводов не сделала. Сейчас у них прекрасные отношения.

– Как раз в такие моменты дети смотрят на нас, ждут реакции, считывают образцы поведения. Как ты считаешь, вас с Лешей можно назвать образцами?

– Я с собой договорилась, что комплексов по поводу моей неидеальности, как матери, у меня не будет. Я не готовлю своими руками тесто для лепки, не шью развивающие коврики. Я быстро поняла, что это не мой путь. У меня есть важное ощущение, что самое главное я Теме даю – я даю ему очень много любви. Несмотря на какие-то эпизодические скандалы, несмотря на то, что я могу на него наорать, лейтмотив наших отношений – он любимый ребенок. Мы много его целуем, обнимаем, жулькаем и теребим. Мы много с ним разговариваем и смеемся. Тема – само воплощение веселья, активности, бодрости. У него рот до ушей, глаза горят, уши торчат. Он очень светлый малыш. И когда я смотрю на него такого, я понимаю, что мы с Лешей все делаем правильно. Мне нравится фраза, что основная обязанность родителей – быть счастливыми. И мы счастливы: и как люди, и как родители.   

– Как вы распределили роли в семье? Тема у вас главный, или он – часть семьи, как и все остальные?

– Тема однозначно не главный. Я видела семьи, где все крутится вокруг детей. Весь график подстраивается под ребенка: мы спим, мы кушаем. У нас это не так – если мы хотим тусить весь день, и хотим, чтобы Тема был с нами, он может не спать днем. Если мы хотим тусить до часу ночи с ребенком в выходные, он будет с нами. Здесь мы эгоистично ориентируемся на себя, и нам кажется, что если нам хорошо, то и ему хорошо тоже. 

Похожие: